– Что ему сказать? – спросила Луиза.
Маура глубоко вздохнула.
– Скажи, что я перезвоню.
"Когда буду готова, черт возьми!"
Она скомкала записку и швырнула ее в мусорную корзину. А еще через мгновение, чувствуя, что не в силах сосредоточиться на бумажной работе, поднялась и надела пальто.
Луиза с удивлением взглянула на нее, когда доктор вышла из кабинета, уже одетая. Обычно Маура уходила из лаборатории последней и не раньше половины шестого. Сейчас еще не было пяти, и Луиза только собиралась отключить свой компьютер.
– Поеду пораньше, чтобы не попасть в пробку, – сказала Маура.
– Думаю, вы уже опоздали. Видели, что творится на улице? Большинство офисов уже закрылись.
– Когда это они успели?
– В четыре.
– Тогда почему ты еще здесь? Шла бы домой.
– За мной муж заедет. Моя машина в ремонте, помните?
Маура поморщилась. Да, действительно, Луиза что-то говорила утром насчет машины, но она, разумеется, забыла. Как всегда, ее мысли были сосредоточены на мертвых, а на голоса живых она не обращала внимания. Маура смотрела, как Луиза обматывает шею шарфом, надевает пальто, и думала: "Мне совершенно некогда слушать. Мне не хватает времени на то, чтобы общаться с людьми, пока они живы". Вот уже год она работала в этом офисе, но почти ничего не знала о личной жизни своего секретаря. Она никогда не видела мужа Луизы, знала только, что зовут его Вернон. Она не могла вспомнить, где он работает и чем занимается, отчасти из-за того, что Луиза редко делилась с ней подробностями своей жизни. "Не моя ли в том вина? – спрашивала себя Маура. – Может, она чувствует, что мне не хочется слушать, что мне гораздо уютнее со скальпелями и диктофоном, чем с окружающими людьми?"
Они вместе вышли в холл и направились к служебному выходу на автостоянку. Шли молча, никакого светского разговора – просто попутчики.
Муж ждал Луизу в машине, дворники яростно скребли по стеклу, разгоняя снежные хлопья. Маура махнула рукой на прощание, когда Луиза с мужем отъехали, и поймала на себе недоуменный взгляд Вернона, который, видимо, не понял, что за женщина машет им вслед, словно давно их знает.
Словно она вообще кого-то знает.
Она пересекла стоянку, опустив голову и осторожно ступая по наледи. Ей нужно было заехать еще в одно место. Исполнить еще одну обязанность, прежде чем рабочий день закончится.
Она поехала в госпиталь Святого Франциска проведать сестру Урсулу.
Она не работала в больнице со времен интернатуры, но в памяти до сих пор были свежи мрачные воспоминания о последнем этапе стажировки в отделении интенсивной терапии. Она помнила мгновения паники, мучительную борьбу с хроническим недосыпом. Помнила ту ночь, когда в ее смену умерли сразу трое пациентов, и после этого в ее врачебной практике все пошло наперекосяк. Вновь переступив порог реанимации, она почувствовала, как зашевелились вокруг нее призраки прошлых забот и неудач.
Блок интенсивной терапии госпиталя Святого Франциска состоял из станции скорой медицинской помощи и двенадцати боксов для пациентов. Маура подошла к стойке администратора и предъявила свое служебное удостоверение.
– Я доктор Айлз из бюро судебно-медицинской экспертизы. Могу я посмотреть карту вашей пациентки, сестры Урсулы Рауленд?
Администратор удивленно взглянула на нее.
– Но пациентка еще жива.
– Детектив Риццоли попросила меня проверить, в каком она состоянии.
– А-а... Карта вон в том шкафу. Ячейка номер десять.
Маура подошла к стеллажу и достала из ячейки больничную карту пациента из бокса № 10. Первой страницей был предварительный оперативный отчет. Краткая запись была сделана нейрохирургом сразу после операции:
"Локализована и дренирована массивная субдуральная гематома. Пролом в правой теменной части черепа очищен от обломков и осушен. Дуральный разрыв закрыт. Полный отчет об операции продиктован. Джеймс Юэнь, доктор медицины".
Она пролистала записи, сделанные медсестрами, в которых отмечалось послеоперационное состояние пациентки. Внутричерепное давление оставалось стабильным благодаря внутривенным вливаниям маннитола и ласикса и принудительной гипервентиляции легких. Похоже, было сделано все необходимое; теперь оставалось только ждать, как проявятся последствия черепно-мозговой травмы.
Захватив с собой карту, она направилась к десятому боксу. Дежуривший у двери полицейский узнал ее.
– Здравствуйте, доктор Айлз.
– Как пациентка? – осведомилась она.
– Да все так же. Думаю, она еще не очнулась.
Маура посмотрела на опущенные занавески, закрывавшие койку.
– Кто с ней?
– Врачи.
Она постучала по косяку двери и прошла в бокс. Возле кровати стояли двое врачей. Один был высоким мужчиной азиатской наружности с цепким взглядом темных глаз и густой серебристой шевелюрой. Нейрохирург, подумала она, и прочитала на его бирке: "Доктор Юэнь". Врач, стоявший рядом, был значительно моложе – лет тридцати с небольшим, широкоплечий. Его длинные светлые волосы были убраны в аккуратный хвост. "Прямо-таки плейбой, а не доктор медицины", – подумала Маура, разглядывая загорелое лицо мужчины с глубоко посаженными серыми глазами.
– Извините за вторжение, – сказала она. – Я доктор Айлз, судмедэксперт.
– Судмедэксперт? – недоуменно произнес доктор Юэнь. – Вам не кажется, что ваш визит несколько преждевременен?
– Детектив, возглавляющая расследование, попросила меня проведать вашу пациентку. Вы ведь знаете, что была еще одна жертва.
– Да, слышали.
– Завтра я провожу ее вскрытие. И мне хотелось бы сравнить характер ранений, нанесенных обеим жертвам.
– Думаю, вам мало что удастся увидеть. Во всяком случае сейчас, после операции. Вам лучше бы взглянуть на рентгеновские снимки и томограмму, которые мы сделали при ее поступлении.
Маура посмотрела на пациентку и вынуждена была признать, что доктор прав. Голова Урсулы была плотно забинтована, и стараниями хирурга раны изменились. Жертва находилась в глубокой коме и была подключена к аппарату искусственного дыхания. В отличие от хрупкой Камиллы, Урсула была женщиной полной, ширококостной и массивной, с простым круглым лицом – вылитая жена фермера. Трубки внутривенного вливания оплетали ее мясистые руки. Левое запястье обхватывал медицинский браслет с надписью "Аллергия на пенициллин". Правый локоть был обезображен уродливым шрамом, толстым и белым – следствие старой травмы. "Сувенир из заграничной миссии?" – задалась вопросом Маура.
– В операционной я сделал все возможное, – сказал Юэнь. – Теперь будем надеяться, что доктору Сатклиффу удастся предотвратить осложнения.
Маура посмотрела на врача с конским хвостом, и тот, кивнув, улыбнулся.
– Я Мэтью Сатклифф, лечащий врач, – сказал он. – Она не была на приеме вот уже несколько месяцев. До недавнего времени я даже не знал, прикреплена ли она к госпиталю.
– У тебя есть телефон ее племянника? – спросил Юэнь. – Он мне звонил, а я забыл записать его номер. Он сказал, что свяжется с тобой.
Сатклифф кивнул.
– Конечно. Будет проще, если с семьей буду общаться я. Кому как не мне знать о состоянии ее здоровья.
– И каково оно сейчас? – поинтересовалась Маура.
– Я бы сказал, по медицинским показаниям, стабильное, – ответил Сатклифф.
– А по неврологии? – Маура взглянула на Юэня.
Тот покачал головой.
– Пока рано что-либо говорить. Операция прошла нормально, но, как я только что говорил доктору Сатклиффу, даже если она придет в сознание – а этого может и не произойти, – скорее всего она не вспомнит подробностей нападения. Ретроградная амнезия часто сопутствует травмам головы. – Он отвлекся на пиликанье своего пейджера. – Прошу прощения, но мне нужно сделать звонок. Доктор Сатклифф посвятит вас в историю болезни. – С этими словами он стремительно удалился.
Сатклифф протянул Мауре стетоскоп.
– Можете осмотреть ее, если хотите.